Полицейский хотел закурить, но не осмеливался, муж консьержки, вяло пошатываясь, так и стоял на лестничной клетке.

Он работал ночным сторожем в гараже на улице Сент-Антуан, и с ним случались эпилептические припадки.

— Ты бы лучше шел досыпать. Не знаю, зачем я тебя разбудила, — сказала ему жена. И потом, когда он послушно пошел вниз по лестнице, прибавила: — Не вздумай идти выпивать в бистро. Слышишь?

Ведь он определенно направлялся туда. Когда он не спал, она считала себя обязанной следить за ним как за маленьким, и это было нелегко, учитывая, что ей приходилось каждый день мыть лестницу в пять этажей.

— А вот и сам комиссар, — объявил полицейский, глядя в окно.

Ему редко приходилось видеть жилище столь спокойное, прекрасно убранное. Оно напоминало келью монаха или скорее старинную картину. Стены нежной, молочной белизны, на них только несколько гравюр, раскрашенных в очень яркие цвета. В спальне ничего, кроме лакированной дубовой кровати и громадного шкафа в стиле Людовика XVI. Туалетом служил маленький чулан, с окошком во двор.

В узкую длинную гостиную, выложенную темно-красной плиткой, свет проникал через три окна, выходившие прямо на Сену. Когда-то это были две комнаты, и из-за разницы в высоте между двумя половинами гостиной сделали ступеньку.

Одно кресло было покрыто желтым бархатом, другое — ковровой тканью. На двух длинных столах лежали груды папок, в которых были напиханы старинные гравюры, рядом стоял круглый одноногий столик, за которым хозяин ел, если обедал дома.

— Держу пари, мой муж сейчас рассказывает комиссару все на свой манер, — нетерпеливо сказала консьержка, поскольку никто так и не пришел.

— Может, комиссар сам его спросил.

Наконец вошел комиссар, утирая пот платком — уже становилось жарко.