— Сейчас прибудут, — объявил полицейский. Они вызвались сообщить врачу.

— Что с ним?

— Он умер.

«Скорая помощь» приехала почти тотчас. Тело месье Буве уложили на носилках. Меж тем две собаки продолжали свое дело, приклеившись друг к другу, и даже не повернули морд, а поливальная машина драила мокрой щеткой другую сторону улицы.

— Вы сразу увидите. Большой белый дом, за углом улицы Пуасси.

Этому дому было, по меньшей мере, лет двести, но его каждые десять лет покрывали свежим слоем краски. Примерно треть окон была закрыта, жильцы уехали отдыхать, а остальные распахнуты прямо в яркое лето.

Правая дверь в вестибюле была украшена красными и синими витражами, обрамлявшими простые стекла, из-за нее доносились кухонные запахи. К комнатке консьержки вела лестница, ступени которой не были покрыты ковром, зато так отполировались множеством ног, что в них отражалась старая мебель.

— Эй, консьержка!

— Что такое?

— Полиция!

Ворча, она спустилась вниз, вытерла руки о клетчатый передник, собрала волосы на затылке.

— И что надо полиции?

В ту же секунду она заметила перед дверью «Скорую помощь».

— Кого это привезли?

— Старого господина.

— Месье Буве? Он что, заболел? Или попал в аварию?

— Он умер.

Она вошла в комнату и сказала кому-то, кого не было видно:

— Вставай быстрей, Фердинанд. Умер месье Буве.

— У него кто-нибудь есть? — спросил полицейский, который уже держал в руке раскрытый блокнот, но еще ни слова в нем не написал.

— Да нет. Он жил совсем один.

— Вам известен адрес его семьи?

— Какой семьи?!

Она не плакала. Только глаза заблестели, и видно было, что она потрясена.

— Как это произошло?

— На набережной, когда он рассматривал гравюры.

— Нужно отнести его домой.

— Кто мог бы им заняться?