А вот на белизну его кожи, белизну слоновой кости или листа дорогой, качественной бумаги, все и раньше обращали внимание.

Остановилось такси, шофер наблюдал за происходящим, не вставая с сиденья. Три-четыре незаметно подошедших человека обступили тело.

— Тут напротив аптека.

— Берите его за ноги.

— А не опасно его сейчас трогать?

Откуда они пришли, эти люди? Молодой американец поднимал месье Буве за плечи, аптекарь с порога смотрел, как они всей маленькой толпой переходят улицу.

— Что случилось? — спросил молодой полицейский.

В униформе, плотно облегавшей тугие мускулы, он казался атлетом.

— Этому старому господину стало плохо…

И в ту секунду, когда тело втаскивали в благоухающую прохладу аптеки, мальчик, державший за руку мать, спросил писклявым голосом:

— Мама, он умер?

Продавщица старых книг, шестидесятипятилетняя мадам Понсе, была активнее всех.

— Сейчас я позвоню в «Скорую помощь», — говорил городской сержант.

— Нет необходимости. Он живет отсюда в двух шагах.

— Вы его знаете?

— Много лет. Это месье Буве, клиент хороший. Живет совсем недалеко, на набережной Турнель, в большом белом доме, там, где первый этаж занимает продавец музыкальных инструментов.

Все-таки до этого дома было метров триста.

— Я позвоню.

Он пытался вспомнить, как полагалось по уставу, вспоминалось плохо, и он доложил обо всем секретарю комиссариата.

— Он умер?

— Да. Так говорит аптекарь.

— Просто так? Сам по себе?

— Да. Конечно.

— И что ты сделал?

— Ничего. Мы сейчас в аптеке.

Американец ушел. На тротуаре теперь стояло не больше пяти-шести человек, все старались заглянуть внутрь, туда, где на полу лежал распростертый старик.